— Жених Беллоны.
Мамиллию стало немного не но себе. Он зарделся.
— Я думал… раз уж мы едем на войну…
Император изучал детали его военной формы.
— Теперь я понимаю, как пали Карфаген и Троя.
Мамиллий краснел, бледнел и, покрываясь обильным потом, снова краснел.
— Ты знаешь, чьи это корабли?
— Я…
Император горестно покачал головой.
— В сложившейся обстановке женский наряд вызвал бы меньше подозрений и кривотолков.
Все это время Мамиллий закрывался от женщин полой своего плаща. Когда борт боевого корабля поравнялся с триремой, он увидел, как полощется на шканцах золотисто-алое знамя. Таран корабля оказался рядом с императорской галерой. Еще раз кровь отхлынула от лица Мамиллия и больше уже не возвращалась.
— Что же нам делать?
— Чтобы что-то делать, необходимо время, а у нас его нет. Впрочем, можешь надеть свой шлем.
— У меня от него голова болит.
— Дипломатия, — сказал Император. — У него солдаты — любо-дорого посмотреть! А у нас — голова на плечах. Будет очень скверно, если мы не сумеем все уладить.
— А как же я?
— По правде сказать, в Китае ты бы сейчас был в большей безопасности.
Император взял Мамиллия за руку и ступил на берег. Он пошел по молу к боевому кораблю. Мамиллий поплелся следом. Толпа с палубы прибывшего корабля хлынула на трирему, оттуда на мол; дальний его конец был забит до отказа. Там стояли пленные, жалкий и униженный сириец, рабы. Там же были близоруко озиравшийся, взъерошенный Фанокл и солдаты, слишком много солдат. Навьюченные тюками, они, казалось, собрались на гигантскую барахолку. На всех красовались желто-красные ленты. При виде пурпурной каймы на белой тоге они застыли по стойке «смирно» даже под тяжким бременем награбленной добычи. Император остановился у трапа. Позади него у стенки мола расположилась стайка женщин в вуалях; их перепуганный вид вызывал в памяти хор троянских пленниц из трагедии Еврипида. Низко прогудела большая духовая труба, лязгнуло оружие, флаг на мачте спустили. По трапу размашистым, уверенным шагом сошел высокий темноволосый человек, он был крепко сбит, вооружен и настроен решительно.